Lukul
Мой дед Семён погиб в начале войны. Пропал без вести. И всё. Ничего больше неизвестно, ни слова.
Анатолий, его сын и мой дядя, погиб в августе 1944 в маленьком польском городке. Это усилило бабушкино горе . То что на чужбине сын погиб, и на могилку не сходишь...
Она осталась одна с тремя девчонками. Трёх, пяти и пятнадцати лет. Оккупация. Голод. Бабушка ругалась на немецкий громкоговоритель на рынке и на икону "Святая троица", висящую в избе...
Старшая, Аня, попала под бомбёжку. Осколком у неё вырвало часть ягодицы. Обливаясь кровью, она бежала по деревне домой и просила пить. Знахарка, за которой потом послали, чтобы остановить кровь, идти отказалась, - куда я под бомбами...
Потом рана долго гноилась, не заживала.
Фашисты, отступая, поджигали избы. Брали веники у дверей и ими поджигали соломенные крыши. Подойдя к бабушкиной избе, один немец заметил раненую Аню и позвал санитара. Тот обработал рану, смазал чем-то. Избу не тронули.
Потом вернулся с фронта дядя Вася, дед мой двоюродный. С трофейным деревянным чемоданом и мешком со свастикой. Потом из этого мешка была сшита юбка. Со свастикой на заднице.
Не любила мама о войне рассказывать...